Карелия, отдых в Карелии
Строительство ладожской соймы Св. Арсений Андрей Епатко

Строительство ладожской соймы «Св. Арсений» Андрей Епатко

 

Ладожская сойма "Святой Арсений" 

 

   Трудно найти другое такое суденышко, которое было бы так тесно связано с Приладожьем, как сойма. Эта странная курносая лодочка, гордо несущая две мачты, своему рождению обязана Ладоге и ее коренным жителям – карело-финнам. Однако благодаря славе Соловецких Чудотворцев, повидала сойма и свинцовые воды Онежского озера и соленую приливно-отливную волну Белого моря. Ее выцветшие паруса маячили близ Клименецкого монастыря и Кижского погоста, ввиду шумного Повенца и на раскольничьем Выге… Но обретала отдых сойма только под стенами легендарного Валаамского монастыря, основанного преподобными Сергием и Германом – здесь была ее родина. Паломники из Олонца, Петербурга, Пскова и Тихвина, прибывшие на сойме, крестились на высокие купола и нетвердой походкой ступали на святые валаамские скалы…

  Об этой удивительной курносой лодке, осененной двумя парусами-крыльями и пойдет наш рассказ…

 

  До самой середины XIX века Ладожское озеро, находящееся под самым боком у Петербурга, оставалось, тем не менее, мало известным.  Отсутствие его описаний не лучшим образом сказывалось на судоходстве: даже в небольшую волну капитаны предпочитали идти обходными каналами, что значительно удлиняло путь. Ни одно страховое общество России не бралось страховать суда, идущие с грузом по открытой Ладоге.

  Только в 1858 году Адмиралтейство снарядило на Ладогу целую экспедицию под руководством опытного гидрографа полковника А.П. Андреева. Ему было поручено сделать съемку всего Ладожского озера, нанести на карту его побережья, маяки, описать, наиболее опасные мысы, мели, рифы и определить направления ветров. В задачу исследователя входил также и подробный осмотр лодок местных типов. Описывая их, Андреев отметил незаурядные мореходные качества двухмачтовой рыбацкой лодки – соймы. Одновременно он пришел к выводу, что теперь ничего неизвестно о конструкции судов, ходивших по Ладоге во времена Великого Новгорода. Но дело приняло неожиданный оборот.

  Посещая по долгу службы окрестные монастыри, полковник обратил внимание, что на иконах здешних  подвижников изображены суда, вполне сходные с ладожскими соймами настоящего  времени. «Основываясь на этом сходстве, - писал полковник, - и, принимая в соображение, что ладожские соймы и доныне сохранили какой-то первобытный характер, можно заключить, что суда новгородцев были почти те же, что и нынешние соймы».

  Андреев оставил описание ладожской соймы. Исследователь отмечал, что это небольшое парусно-гребное судно, промысловое или грузовое, имеющее свои отличительные особенности – заваленные назад штевни. Сойма - наборная, имеет лекальные шпангоуты и небольшой острый киль. Для лавировки и уменьшения дрейфа на киль набивался фальшкиль. Шпангоуты крепились как к килю, так и к обшивке деревянными нагелями, обшивочные доски укладывались «внакрой» и сшивались корнями можжевельника. Причем и снаружи и внутри под сшивающиеся корни в досках предусматривались выемки, чтобы уберечь корни от повреждений. «По опыту доказано, - восхищался Андреев. - Скорее сгниют обшивка и шпангоуты на сойме, чем уничтожится древесный корень... Но как крепко и надежно этот шов держит доски, что удивляться надо!» .

  От себя добавлю, что, гибкие связи имели одно явное преимущество перед любым другим креплением: разбухая, корни делали корпус водонепроницаемым.

  Рангоут сойм состоял из двух мачт. Фок-мачта ставилась на форштевень, а грот-мачта помещалась посредине. Мачта вставлялась через отверстие банки в степс, на ноки шпринтов накладывались стропки, затем парус растягивался по диагонали шпринтом. Когда он наполнялся ветром, мачта надежно держалась без вант. Парусом управляли при помощи шкота; при уборке паруса шпринт руками притягивали к мачте, оборачивали то и другое парусом и обвязывали шкотом. При этом двух человек было достаточно для управления такой лодкой.

  Все  соймы  строились без предварительных чертежей и такой длины, какая была удобна владельцу. Самая легкая лодка такого типа длиной до 6 м называлась сойминкой. Длина крючной соймы колебалась в пределах 7-8 м, а мережной – 9-10 м. Лодки, длина которых достигала 12 м, имели палубу и садок для живой рыбы. Их называли живорыбками или прасольными соймами. Впрочем, при необходимости садки встраивали в любую лодку, для чего ставили две водонепроницаемые деревянные переборки, а между ними в бортах просверливали дырки для циркуляции воды. На больших соймах, предназначенных для перевозки пассажиров, имелись помещения в корме.

 По словам Андреева, ладожские соймы обладали незаурядными мореходными качествами: были легки на веслах и не боялись встречных ветров – «очень порядочно лавировали». Соймы проходили с торговыми целями большие расстояния. Они беспрерывно, в продолжение всей навигации совершали плавания в Выборг, Аборфорст, Стокгольм и перевозили из Петербурга через Ладогу и Онегу богомольцев, направляющихся в Соловецкий монастырь.

  «Итак сойма – наша родное судно! – восторженно подводил итог своим изысканиям Андреев. – Сойма, вероятно, видывала и те древние времена, которые в истории темны. Сойма насмотрелась и на ганзейские товары! Да и теперь сойма – единственное судно, употребляемое в пресных водах северо-восточной Руси».

  Неудивительно, что, ознакомившись с этими сообщениями, мы с моим товарищем по походам Андреем Боевым загорелись идеей построить такую лодку и обойти на ней вокруг Ладоги. Но у нас не было главного – чертежей и мастера, который бы взялся воссоздать средневековую сойму. Тогда мы отправились в самые отдаленные уголки Ладоги, где надеялись встретить людей, знакомых с подобными лодками. Остров Коневец, Приозерск, Сортавала… Здесь мы встречали, в основном, катера и самодельные яхты. На Валааме мы особенно пристально присматривались к местным рыбацким лодкам, однако, они даже отдаленно не были похожи на описанную Андреевым сойму. Последний старый финн, который жил на Валааме, узнав, что мы ищем, удивленно переспросил: «Двухмачтовая лодка?.. Забудьте. На парусах здесь давно уже никто не ходит».

  В конце лета 2004 года мы с Андреем добрались до глухой деревеньки Сторожно, живописно раскинувшейся на юго-восточном побережье Ладоги. Настоящий рыбацкий поселок: кругом развешены сети, вместо окон в сараях вставлены иллюминаторы…

  - Лодками  интересуетесь? – спросил нас один из местных стариков, видя, что мы разглядываем перевернутый челн.

  - Соймами.

  Через пять минут мы сидели у нашего нового знакомого, и он рисовал нам именно то, что мы так долго искали. Из под его огрубевшей руки выходили изящные линии корпуса. Рисунок парусного вооружения двухмачтовой лодки точно совпадал с тем, о чем писал Андреев: такое же расположение мачт, такое же шпринтовое вооружение.

  - Я ходил на соймах еще мальчишкой, - рассказывал потомственный рыбак Иван Андрианов. – Это были самые надежные суда на всем озере. Уж будьте уверены! Какая лодка выдержит на Ладоге семибальный шторм? Только сойма! Бывало, застанет тебя в озере непогода, кругом волны бушуют, а в сойму не попадет ни капли… Такие вот были лодки… Только здесь вы сойм не сыщите, да, наверное, нигде их уже нету.

  Много позже я с удивлением узнал, что поиски надо было вести гораздо южнее – на берегах Ильменя. Именно там, под боком у Великого Новгорода, того самого города, ко временам которого относил Андреев зарождение соймы,  в прибрежных селах Устрека и Взвад до сих пор еще «шьются» такие лодки. Правда, это типично ильменские соймы – без заваленного назад штевня, как у ладожского варианта. Кстати, никто не знает, чем обусловлен такой изгиб носовой части. Авторитетный судомоделист А. Зайцев высказывал мнение, что «рыбацким соймам при заводе неводов приходилось находиться в непосредственной близости друг от друга, и заваленный назад форштевень исключал такую возможность». Трудно согласиться с этим мнением: ведь рыбу ловили и на Ильмене, – а у ильменских сойм форштевень почти прямой. Очевидно, секрет кроется в особенности ладожского волнения. Вполне вероятно, что острый и вынесенный вперед форштевень легче всходил на высокую волну, пробивая себе путь в бушующем озере.

  …Но вернусь к ильменским соймам.  Помню, как я был поражен, когда, выйдя с экскурсионного автобуса у Юрьева монастыря, запросто увидел на берегу две соймы, вытащенные носом на берег. Выгоревшие паруса, обернутые вокруг низеньких мачт, венчали просмоленные пузатые корпуса. Забыв, что моя группа удаляется в направлении очередной церкви, я пошел, хлюпая по илу, навстречу этому миражу – двум рыбацким соймам, выплывшим из ильменского марева, словно эхо из далекого прошлого…

  Но эта встреча произойдет позже, – а пока мы с Андреем продолжали искать мастера, готового взяться за такую лодку и, признаться, скоро впали в некоторое уныние.

  Однако осенью 1994 года, когда я уже думал отложить наши поиски до будущего лета, мне сообщили, что в южном Приладожье на реке Сясь живет лодочный мастер Александр Калязин. Мы тотчас отправились к нему, но не застали – хозяин был на охоте. Чтобы как-то скоротать время, прошли вдоль берега и наткнулись на деревянную лодку, сделанную, как и сойма, «внакрой» и с очень хорошими обводами. Конструкция этой лодки, приспособленной под мотор, явно была отголоском той далекой эпохи, когда  в ожидании попутного ветра люди неделями сидели на берегу.

  Александр Степанович, вернувшись, объявил нам, что готов взяться за любое судно, но ему нужен чертеж. «И не забудьте две тысячи медных гвоздей! Особливо, если пойдете в соленые воды», - добавил мастер.

  Так или иначе, но от идеи шить лодку традиционным способом – корнями можжевельника — пришлось отказаться. Слишком трудоемкое это занятие, да и наш мастер никогда не шил лодки таким способом. Но обратимся к древнейшему карело-финскому эпосу Калевале: в нем упоминается два способа крепления частей судна: с помощью гибких связей и деревянного крепежа:

 

  Часто хорошие хозяйки

  Можжевельник ломают

  Изготавливают лодку[1].

 

  Известный фольклорист В.Я. Евсеев, комментируя этот отрывок,  полагал, что из можжевельника делали остов лодки, на который натягивали звериные шкуры. Едва ли это верно. Скорее всего, речь идет о гибких связях, предназначенных для крепления лодки.

К слову сказать, Петр I c недоверием относился к судам, шитым вицей. «Новгородские суда зделаны только для гулянья, - пишет царь в 1702 году, - а к военному делу неспособны для того, что на старых днищах, которые шиты виьчьем…»

  Правда, позднее Петр переменил свое мнение о сойме – возможно, после того, как эти юркие финские лодки приняли живое участие в некоторых эпизодах Северной войны. В 1702 году 400 петровских пехотинцев, посаженные на соймы, приняли успешный бой с эскадрой адмирала Нуммерса. Бесспорно участие сойм и во взятии крепости Нотебург. Не удивительно, что через полтора десятка лет Петр вспомнил о соймах, однако за эти годы вместе с уменьшением финно-угорского населения в районе Петербурга  исчезли и мастера, которые умели «шить» эти лодки.

  Адмирал граф Апраксин в 1716 году с тревогой писал Меньшикову: «…повелено делать тысяч на десять человек, чтоб больше то лучше, соймов, что на мурманское ходят»[2]. Далее Апраксин  сетует в том же письме, что «образца тех сойм не знаем и мастеров и припасов нет». Через месяц Меншиков доносит царю: «Я в сенат ездил и советовали каким бы способом делать известные вам соймы, к чему призваны купецкие люди ладожане, которые от него не отрицаются, толь просят образцового судна, какое одно здесь я нашел».

  Из этой государевой переписки вытекает любопытный факт: в первой четверти XVIII века ладожане даже не знали, как выглядит сойма!

  Но вернемся ко временам Калевалы,  в одной из рун которой сообщается любопытная информация, что карело-финны иногда обходились и без вицы, предпочитая ей дерево:

 

  Вяйнимейен тесал,

  Изготавливал лодку

  Каменным топором,

  Деревянными гвоздями.

 

  Эти строки неизвестного рунопевца очень ободрили нас с Андреем: теперь  мы могли, не отходя далеко от традиции, заменить корни на медные гвозди.

  Уже вплотную занимаясь поисками материалов, я понял, что строительство крупной парусной лодки потребует немалых средств, и мы вдвоем вряд ли осилим этот проект. Думаю, эта затея с соймой так и осталась бы на бумаге, если бы в это трудное время нас не поддержал хирург одной из питерских больниц Виктор Донсков. Виктор обладал редким качеством – он был целеустремленный романтик, превращающий любую мечту в реальность. По поводу нашей компании мы потом долго шутили: «Собрались химик, историк и врач и решили построить лодку…»

  Найдя мастера, я заметался в поисках чертежей. Но где же раздобыть чертежи старинной рыбацкой лодки, которая, судя по некоторым данным, строилась «без всяких предварительных размерений»? Что-то подсказывало мне, что надо обратиться в Военно-Морской музей. Расчет оказался верным. Сотрудники музея, узнав, что мы ищем, вынули из запыленного шкафа, модель ладожской соймы, сделанную московским судомоделистом А. Зайцевым. Мы сфотографировали ее и, забегая вперед, скажу, что этот снимок, заменил нашему мастеру чертежи. Последние тоже скоро отыскались: они были выполнены двумя известными питерскими судомоделистами – Андреем Ларионовым и Геннадием Атавиным. За основу был взят чертеж из довоенного финского журнала; я так и не смог узнать, из какого именно.

  С медными гвоздями было совсем плохо. «Вся медь давно в Прибалтике», - шутили друзья. Но чудо все-таки свершилось: мы набрели на какой-то распродаваемый завод, директор которого, озираясь по сторонам, выложил на весы 40 килограмм отличных медных гвоздей.

  По весне мы приехали к Калязину в его Подрябинье.

  - Нашего покроя, ладожского, - деловито сказал Степаныч, разглядывая чертеж. – Ну, решайте, какой величины будем шить…

  Мы остановились на 9-метровой мережной сойме, рассчитывая на шесть гребцов и рулевого.

  На этом этапе нам потребовались цельные еловые доски длиной не менее 11 метров. В Питере такие длинные доски не пилили. На помощь, как всегда, пришел Степаныч.

  - Делов-то, - усмехнулся он. - Подрябинье в лесах стоит; мачты я сам срублю, а лес в здешних конторах найдется любой.

  …Трясясь на мотоцикле по разбитым приладожским дорогам, мы объехали около пяти лесхозов, и только в шестом оказалась пилорама, готовая пилить 13-метровые стволы. Нам пообещали к Новому Году доставить такие стволы на пилораму. Однако тут неожиданно вмешалась необычайно снежная зима, какой не было последние полвека: машины не могли въехать в лес, чтобы забрать спиленные деревья.

  Каждые выходные я ездил в притихшее, убеленное снегами Подрябинье, но безуспешно: снег валил не переставая, да так, что даже опытные охотники предпочитали отсиживаться дома. Не удивительно, что такая зима ввергла в шок даже окрестных волков: из-за глубокого покрова серые не могли догнать зайцев и поэтому потянулись к более легкой добыче. В одну из ночей волки нагрянули в Подрябинье и утащили тринадцать деревенских собак, в том числе и сторожевую собаку Степаныча.

  - Ишь, змеи, - вокруг конюшни ходили, - говорил Калязин, указывая мне многочисленные следы на снегу. Это известие меня особенно взволновало, так как под навесом рядом с конюшней мы как раз собирались строить сойму…

  - Волки-то эти  - к войне, - покачивали головами местные старухи.

  - Слушай ты их больше! - хитро улыбался Степаныч, закуривая «беломорину», но потом, бросив тяжелый взгляд за окно, задумчиво произносил. - А ведь бабки-то правы: последний раз волки  навещали нас зимой 41-го… Эх, не к добру все это! – и стряхивал пепел на пол...

  В ожидании досок я знакомился с бытом этой приладожской деревушки. Всё мне, городскому жителю, было здесь вновь: и то, что почти каждый житель вооружен, и то, что, разговор без рюмки не начинается – «иначе не будет разговора», и то, что лошадям хвост подрезают топором, и то, что когда щука срывается с блесны, никто не переживает: «Это была не наша щука», - кротко скажет ладожанин. И больше об упущенной добыче вспоминать не положено. Охота у подрябинцев кончается только тогда, когда заканчиваются запасы спирта или «вина», как здесь чаще называют водку. Да и то – все охотники соберутся, присядут, раскинут на полянке потрепанную карту и вычисляют – как близко отсюда ближайший поселок, где есть магазин…

  Отчаянные люди эти ладожане! Степаныч рассказывал, как его товарищу на охоте два пальца отстрелили по ошибке: за медведя приняли... Висят пальцы на коже, рука кровью истекает. А водка еще оставалась; не домой же возвращаться… Так операцию прямо  в лесу сделали: дали охотнику глотнуть из бутыли, положили кисть на пень, облили ее водкой – и шарк ножом… Чисто, словно кусок масла отрезали. И за охоту! 

  Сын Степаныча Ваня тоже не отставал от старших. Пришел, помню, он как-то под утро в избу. Заспанный пришел, ружье в угол поставил, сапоги снимает.

  - Ты чего, говорю, - на охоте был?

  - Не-е, - мотает головой Ваня, - на реке все ночь сидел: повадился кто-то наши челноки красть…

  Да, крутой народ живет в Подрябинье. Не дай Бог, попасть к ним не с добрым умыслом, да еще под горячую руку! Не дай Бог!

  Лет двадцать назад, как нам поведал Калязин, жили в их деревне рыбинспектор, а на другом конце деревни – обыкновенный мужик-бульдозерист и, разумеется, заядлый рыбак. А для рыбинспектора – он не рыбак, а самый что ни на есть настоящий браконьер. Закинул, однажды наш рыбак сети, а утром их сняли. Кто снял? Знамо кто… Некому их больше снимать. Завел тогда мужик свой бульдозер и, перекрестясь – кому охота грех на душу брать – повел свой трактор к бане рыбинспектора. Подцепил ее малость ковшом, да и свалил в реку… Теперь рулит прямо к дому своего врага - и сходу в дом въехал... Да так, что стекла посыпались…Буксует гусеницами, трясет дом… «Ваня! – кричит рыбак из своей кабины. – Где сети?». - «Сети в бане!» – раздается из дома приглушенный голос. - «Бани нету!  - ревет тракторист. - Где сети?..»

  Сам Калязин рассказывал эту историю без смешков: ему было жалко обоих односельчан и погибшие сети, и уплывшую в речную даль баню… Наверное, именно поэтому – по чуткости своей души - Степаныч и был неофициальным старостой деревни. Его дом никогда не пустовал; только сядем спокойно за стол обсудить план работ по сойме – кто-то уже стучит в окно. Всем нужен Степаныч. Огород вспахать – к Степанычу; мотор какой приладить – к Степанычу; гроб сколотить, если умер кто – к Степанычу. Нам он был нужен не меньше других. И поэтому, чтобы мастер особенно не отвлекался, уезжая в город, мы оставляли ему письменный план работ по сойме. Прямо, как в школе…

  Наконец, в июне 1996 года наступил долгожданный момент закладки соймы. Один из ее конструкторов Геннадий Атавин открыл шампанское и «освятил» обтесанный топором киль.

  Калязин строил лодку практически в одиночку, cовмещая эту работу с сенокоcом и уходом за лошадьми. Иногда ему помогал его сын Ваня, да и мы старались приезжать сюда каждые выходные. В чертежи мастер заглядывал редко. Если он замечал, что я «пробую на прочность» какую-нибудь часть соймы, то говорил: «Не сомневайся, лодка будет славная, первый шторм – мой!»

  Когда киль был уже закончен, мы запрягли лошадей и отправились в лес за форштевнем. Нужен был киль с крутым изгибом, и при том определенной толщины, без трещин. За два дня пришлось пересмотреть много деревьев, прежде чем нашелся подходящий вариант. Как только штевни заняли свое место, Калязин поставил в носу и корме два мощных лекала и начал притягивать к ним обшивочные доски, скрепляя их между собой заклепками. Это был самый ответственный этап строительства: «Как положил первые доски, так пойдут и остальные, - частенько говорил мастер. – Гни доску доску, не бойся! – она сама должна лечь на свое место», - ободрял нас Калязин.

  Мы с Андреем тоже взялись клепать обшивку, но оказалось, что это не так просто. Мягкие отожженные гвозди гнулись под ударами  молотка, упрямо не желая входить в дерево. Сноровка пришла постепенно вместе с уверенностью, что мы это можем сделать. Правда, без риска не обходилось: за инструментами часто приходилось ходить через загон, где паслись кони Степаныча – рыжая Кроха и вороной красавец-жеребец Малыш. Кроха была на редкость спокойная лошадь, но Малыш при виде людей вставал на дабы и дико ржал, выражая тем самым всяческое неудовольствие. Поэтому, проходя по его территории за какой-нибудь рулеткой, я чувствовал себя не иначе, как тореадором и предпочитал вооружаться увесистой палкой…

  К слову сказать, рулетки у Калязина, если и водились, то быстро терялись. И наша сойма в итоге оказалась, построена действительно «без всяких размерений». Когда требовалась линейка, Степаныч обычно находил какую-нибудь деревяху, одним взамахом отстругивал ее и гордо показывал нам: «Ну, чем не линейка?» Наш мастер вообще работал тем, что у него было под рукой. Чтобы провести прямую линию на доске или кильсоне, он иногда применял свой любимый «дедовский» способ:  намазывал нитку углем, натягивал ее на гвоздях как струну и легким движением пальцев «отбивал». На удивление получалась идеально-прямая черная линия.

  Строил Степаныч добротно, но не торопясь и с большими перерывами. Май – у него был святой месяц: охота, а в последних числах еще – пахота и картошка. Июль – тоже не поспишь: сенокос. А уж сентябрь – святая святых: открытие охотничьего сезона и та же картошка. Но мы мирились с этим – лодку «шил» он крепко и на совесть. И мы не прогадали: позднее, в  Англии, куда мы дошли-таки на сойме, один из специалистов по копиям деревянных судов признался нам, что ладожская сойма – самая лучшая лодка, какую он когда-либо видел… Уж если на родине капитана Кука восторгались работой Степаныча, – что можно еще к этому добавить?

  Пока Калязин не спеша «сшивал доски», я продолжал сидеть в библиотеках, выискивая любую информацию, касающуюся сойм. Некоторые специалисты справедливо полагали, что сойма – тип древнефинского судна, с годами освоенного карелами и позже – новгородцами. Последние, как считает выдающийся исследователь Русского Севера И.П. Шаскольский, «перенесли этот тип судна на Белое море, где упоминание о нем встречается в документах XVII века». Если эти источники верны, то, возможно, сойма была в свое время довольно распространенным судном на Беломорье. Зайцев даже выдвигает версию, что c конца XVIII века соймы стали вытесняться из этого региона более мореходными шняками и йолами.

  Однако то, что сойма – типично финское (и даже не карельское) судно, я убедился будучи в Морском музее в Стокгольме. Там выставлены две соймы (правда, без характерного для ладожской варианта курносого форштевня); и рядом - поясняющая табличка на шведском и на английском языках: «Рыбацкая лодка Аландских островов». Как известно, Аланды – островная часть юго-западной Финляндии. Остается добавить, что название  «сойма» говорит cамо за себя: скорее всего, это производное от финского племени «сумь», жившего на юге Финляндии и давшего впоследствии название всей стране - «Suomi».

  Однако не все с этим доводом соглашались. Например, Г. Эш в своем авторитетном труде «Руководство для любителей парусного спорта» писал о сойме, как о судне чисто русского происхождения, «на постройку которого не влияли никакие иностранные элементы». При этом исследователь отдал должное великолепным мореходным качествам этого рыбацкого судна и отметил его оригинальные конструктивные особенности: «Прекрасные качества ладожской соймы выработаны веками, - пишет исследователь. - Мы видим, что мидель судна помещается на середине судна; однако сойма как судно грузовое, не имеет постоянных ватерлиний, а следовательно и миделя, - и уже при небольшом дифференте мидель отходит в корму. Это чрезвычайная замечательная особенность. Все без исключения прежние суда имели мидель впереди середины; только сравнительно недавно яхтенная архитектура, а с нею и прочие отрасли судостроения осознали, насколько важно бывает поменять мидель ближе к корме, чем к носу; строители же сойм, жившие несколько столетий тому назад, усвоили себе и применяли на практике принцип, до которого мы дошли только теперь. Таким образом, русские могут справедливо гордиться своими чисто русского происхождения ладожскими соймами, тем более, что и сами линии не оставляют желать ничего лучшего. Трудно себе представить линию более совершенную. И действительно, соймы на ходу очень легки и быстры; морские качества их превосходны; лавируют соймы прекрасно, на веслах довольно ходки... Рыбачьи лодки, - подводит свой итог исследователь, - часто отличаются такими превосходными морскими качествами, какие даже не всегда могут быть встречены на яхтах»[3].

  В справедливости последнего вывода мы смогли убедиться через год, когда нашу сойму, идущую на парусах, не могла догнать под мощным движком яхта типа «Дори».

  В ходе моих изысканий о сойме иногда встречалась и довольная спорная информация, которая, думаю, будет любопытна читателям. Например, что сойма известна в Поморье с XI века (?), и что одна из  сойм в 1834 году ходила аж в Америку! Последняя версия принадлежала перу известного фольклориста и краеведа В. Пулькина. Исследователь взял эту информацию из Олонецкого сборника конца XIX века. «Не очень давно еще можно было встретить вокруг бассейна Онежского озера стариков, плававших по морям в качестве матросов на русских и иностранных судах, - сообщалось в этом сборнике, - а около 1834 года один из прионежских крестьян на собственном судне совершил плавание до Америки и обратно»[4]. Как видим, первоисточник не называет тип судна, так что с версией, что сойма повидала американский берег, нам пока придется расстаться…

  Однако попадались и более достоверные источники. Например, в 1804 году английский путешественник Аткинсон (J.A. Atkinson) зарисовал увиденные им соймы. Но где их встретил путешественник, и где ныне хранятся эти рисунки, не сообщалось.

  Более поздние сообщения о соймах тоже очень интересны, особенно, когда автор наблюдал эти дивные лодки «вживую». Такие сведения о соймах – только в этом случае, ильменских, – оставил краевед М. Баринов, который в конце 1960-х годов наблюдал соймы и даже ходил на них в озеро Ильмень. «Сойма не похожа ни на одно из известных мне судов, - пишет он. – На первый взгляд она опровергает все элементарные законы судостроения. Начнем с того, что она имеет дифферент на нос. У нее две короткие мачты и передняя укреплена прямо возле форштевня, именно в том месте, где на больших кораблях находится носовой флагшток для носового флага. Две мачты, во всяком случае, расположены более, чем странно. Да еще к тому же обе мачты имеют наклон вперед! Я уже не о говорю о таких деталях, понятных лишь специалистам, как о несуразно вынесенном вперед швертовом колодце и т.д. Словом не корабль, а карикатура, не плавать ему, а кувыркаться».

  Однако затем, самостоятельно поплавав  на этих «карикатурных» судах, Баринов с восхищением оценил их судоходные качества и оптимальность конструкции. Вот описание его первой встречи с палубными рыболовецкими соймами на штормовом Ильмене: «Мрачные фиолетовые тучи валами шли с северо-запада, а горизонт на все триста шестьдесят градусов клубился белой пеной. Грозное зрелище являл с собой Ильмень в ту ночь… И вдруг, совсем недалеко от нас я увидел черные силуэты двух кораблей, идущих на перерез. Не прошло и трех минут, как в призрачной белесой дымке северной ночи, я уже различал два парусника, легко и свободно прокладывающих себе путь среди бушующих волн. Широкие черные паруса, словно крылья, взметенные над черными корпусами, полное безлюдье на палубах и на корме, где полагается находиться рулевому, создавали фантастическое впечатление. Они шли параллельными курсами и быстро приближались к нам. Сколько я не вглядывался, так и не увидел ни единого человека из команд этих таинственных странников, они шли полным ветром, курсом фордевинд и белые пенные усы кипели под их острыми форштевнями. Мы разминулись не более, чем пятнадцати метрах, и тут я заметил, что на корме ближайшего парусника закреплен трос, уходящий в воду в направлении второго. И по-прежнему, ни одной  души». Как выяснилось позже, автор наблюдал соймы во время рыбной ловли: «Растянув длинный невод, они всю ночь держат курс параллельно в штормовом озере, - изумляется Баринов. -  Причем, как правило, на рулях судов никого нет! Ума не приложу, как это удается делать изумительным ильменским навигаторам!»

  Разумеется, такие лестные сообщения о соймах только придавали нам энтузиазма, и к сентябрю уже была готова половина корпуса. Изящные обводы  копии средневекового судна бросались в глаза всем, кто приходил на нашу маленькую верфь. Осенью темпы работ повысились. Мы завалили несколько елей и заготовили шпринты и весла. Степаныч тем временем закончил обшивку и начал вырезать шпангоуты. Нам не терпелось до зимы спустить сойму на воду. Но Калязин быстро охладил наш боевой пыл: «Да вы что? Лодку же надо пропитывать, красить, конопатить… Куда гоните? К маю все будет готово – и скинем на воду: в шесть секунд!»

  Ближе к Новому Году я стал замечать, что сойма получается какой-то развалистой. Замерил – ширина выходит 3 м вместо 2 м 60 см, как было по проекту. Оказалось, что наш мастер слишком переусердствовал, обстругивая край каждой доски. Вот сойма и «развалилась». При длине лодки 9,5 м ширина ушла к 3-м. Но Степаныч не унывал. «Это же, наоборот - плюс судну, - приговаривал он, - качать меньше будет. Не робей, ребята!» 

  «Легко говорить „не робей“, - думал я, - сам-то, небось, не пойдет на такой ладье в Ладогу без движка, да еще до самого Валаама…» И, я, не мудрствуя лукаво, предложил Калязину отправиться вместе с нами в первое плавание. Но Степаныч и не думал сопротивляться: «На сойме-то? Пойду! А чего на море винца не попить?..»

  Весной 1997 года, предварительно пропитав лодку олифой и законопатив пазы, мы принялись за окраску. За образец мы взяли зайцевскую модель из Военно-Морского музея: корпус соймы стал черным (как бы просмоленный), а последняя верхняя доска сохранила свой естественный древесный цвет. Стоит отметить, что по совету яхтенного капитана Владимира Милославского, мы увеличили высоту борта – добавили по одной доске: ведь мы мечтали о походе в Европу… Владимир Гаврилович вообще оказал нам неоценимую помощь: стругал доски, клепал обшивку, красил, конопатил,  а по весне выполнил самую важную и тонкую работу – составил специальные чертежи соймы для строгой инспекции маломерных судов. Гаврилыч помог нам и с оснасткой. Он нашел, что парусность на чертеже Ларионова и Атавина – 28 кв. м – слишком большая и предложил из соображений безопасности ограничиться 21, 5 кв. м. В итоге фок стал нести 8 кв. м. парусов, а грот – 13,5 кв. м. Не забыли поставить и вантпутенсы, однако, как мы убедились впоследствии, они не пригодились: невысокие мачты надежно держатся и без вант. Чтобы лучше иди в лавировку, мы  добавили фальшкиль.

  В  июне 1997 года Морской Исторический клуб «Штандарт», работавший над реконструкцией копии одноименного петровского фрегата, помог нам перевезти сойму в Петербург. Открытая рыбацкая лодка, конструкцией которой интересовался еще Петр Великий, встала рядом с первым кораблем Балтийского флота – любимым детищем царя. Это было символично. Здесь на брегах Невы под боком у строящегося фрегата «Штандарт» мы завершали работу над соймой. Были врезаны дополнительные шпангоуты, форштевень обит медью, выструганы весла. После первых испытаний, которые прошли в Финском заливе, выяснились некоторые недочеты, которые мы тут же устранили: укоротили грот-мачту, увеличили площадь рулевого пера и значительно облегчили шпринты и весла.

При спуске сойма получила имя «Св. Арсений» - в честь основателя Коневского монастыря. Первый поход на сойме состоялся по маршруту этого легендарного подвижника XIV века – вокруг Ладожского озера с посещением Валаамского и Коневского монастырей. За три недели сойма прошла под парусами и на веслах около 400 километров, фактически обогнув крупнейшее озеро Европы. «Св. Арсений» показал отличные мореходные качества. Максимальная скорость, с которой мы шли к Валааму под сильным боковым ветром, составила 7 узлов. Причем лодка шла с минимальным креном, чему без сомнения  способствовали низкие мачты и небольшая площадь парусности. Мы оценили рангоут лодки еще больше, когда нас стали изматывать внезапные шквалы, столь характерные для Ладоги: чтобы снять грот было достаточно двух человек из экипажа, а фок снимался одним человеком! Кто когда-нибудь убирал мачты при сильном волнении, разделит наше восхищение…

  По прибытии на остров Коневец был отслужен молебен в честь преп. Арсения, и там же у монастырского причала сойма была освящена.

  В 1998 году «Св. Арсений» по приглашению Морского Королевского музея в Портсмуте (Англия) участвовал в проекте «Великое Посольство». Этот проект был посвящен 300-летию пребывания Петра I в Западной Европе, и наша сойма оказалась в центре внимания фестиваля традиционных деревянных судов. За 40 дней путешествия к берегам Великобритания рыбацкая лодка из Приладожья успела очаровать многих – от английских яхтсменов до шведских домохозяек. «St. Arseny», «soyma», «Stepanych» - теперь эти слова знают и на берегах Ла-Манша! В настоящее время Англия – самая западная точка, куда доходила эта странная курносая лодочка, сработанная топором на берегах Сяси. На родине капитана Кука к сойме проявили особенный интерес. Это и не удивительно: в Англии особенно сильны морские традиции. И как лучший комплимент прозвучали для нас слова одного опытного британского корабела: «Ваша сойма – лучшая лодка, которую я видел в жизни»…

 

источник: "Кирьяж" Краеведский центр п. Куркиеки.


просмотров: 2705
Booking.com
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
Search Results from «Озон» Российские просторы
 
Н. С. Борисов, Л. М. Марасинова Малые города Верхневолжья. Рыбинск - Мышкин - Пошехонье
Малые города Верхневолжья. Рыбинск - Мышкин - Пошехонье
На огромных просторах России разбросаны многочисленные города и поселки, тысячи известных и неприметных памятников истории и архитектуры.
Приглашаем совершить путешествие по дорогам России, Соловецким островам и Валааму, старинным русским городам, центрам Сибири и Дальнего Востока, небольшим поселкам и деревням, взглянуть на древние памятники....

Цена:
54 руб

Дорогами земли Вятской
Дорогами земли Вятской
Издание 1971 года. Сохранность хорошая.
Книга знакомит читателя с главными культурными центрами "старой Вятки", лучшие памятники которых достойны войти в художественную сокровищницу страны.
Содержит множество фотоиллюстраций....

Цена:
242 руб

 Юго-западная Карелия. Северное Приладожье / Venajan Lounais-Karjala. Laatokan Karjala
Юго-западная Карелия. Северное Приладожье / Venajan Lounais-Karjala. Laatokan Karjala
Масштаб: 1:240 000 (в 1 см - 2 400 м), 1:11 000 - 1:28 000 (врезки) .

Автодорожная и туристическая карта на русском и финском языках. Максимально подробная автодорожная карта подготовлена на основе собственной региональной геоинформационной базы данных издателя. Большое количество данных публикуется впервые. Все дороги обозначены в соответствии с их типом покрытия, статусом и реальным состоянием. Обозначены АЗС, стационарные посты ДПС, международные пограничные переходы. Нанесены и подписаны гостиницы, мотели, дома и базы отдыха, садоводства. Административно-территориальное деление. Все названия приводятся на русском языке и в латинской транслитерации. Для населенных пунктов, расположенных на территории, принадлежавшей до 1944 года Финляндии, даны оригинальные исторические названия, показана линия границы между Финляндией и СССР по Тартускому мирному договору 1920 года, линии границ административно-территориального деления территории по состоянию на 1939 год с названиями волостей. Даны названия некоторых населенных пунктов на карельском языке. Полные индексы современных, исторических и карельских названий населенных пунктов. Транзитные планы городов - районных центров территории (обозначенные знаком "*" публикуются впервые!): Лахденпохья, Олонец, Питкяранта, Пряжа, Сортавала, Суоярви....

Цена:
216 руб

The Golden Ring. Золотое Кольцо
The Golden Ring. Золотое Кольцо
Альбом, своего рода путеводитель по древним городам Северо-восточной Руси, расположенным в сравнительной близости от Москвы. В современном русском обиходе объединяющимися под общим знаменитым названием "Золотое кольцо", определяя тем самым их территориальную близость и ценность их значений....

Цена:
244 руб

Вацлав Шуббе Крым. Путеводитель
Крым. Путеводитель
Настоящая книга - незаменимый помощник для любою приезжающего в Крым. В ней собрана полная, актуальная информация об исторических достопримечательностях, отелях, транспорте, развлечениях на полуострове. Материал удобно структурирован с учетом цен, доступности и качества услуг....

Цена:
54 руб

Поэтом воспетые. Парки города Пушкина
Поэтом воспетые. Парки города Пушкина
"Парки Пушкина" - так называют старинные дворцовые парки бывшего Царского Села. В парках Пушкина, как в драгоценном сплаве, слились воедино природа и искусство. Когда-то они вдохновляли великого Пушкина. Он провел здесь свою юность и на всю жизнь сохранил нежную привязанность к "Садам Лицея" - свидетелям его первых творческих опытов. Им посвящены многие строки, написанные поэтом.
Фотоальбом посвящен паркам и садам города Пушкина, воспетым Великим поэтом....

Цена:
76 руб

По "Московской кругосветке"
По "Московской кругосветке"
Путеводитель для путешествующих на речных судах по Москве-реке, Оке, Волге и каналу имени Москвы....

Цена:
201 руб

Памятные места Москвы
Памятные места Москвы
В этой небольшой по объему книжке авторы попытались рассказать о некоторых памятных местах старой и новой Москвы.
Издание иллюстрировано гравюрами Алексея Мищенко....

Цена:
103 руб

Павел Владимирович Лурье Великая Россия. Все города от Калининграда до Владивостока
Великая Россия. Все города от Калининграда до Владивостока
Впервые в одной книге собраны все города России от Калининграда до Владивостока. Эта книга о нашей Родине, которая раскинулась на двух континентах. Самые яркие фотографии знаковых мест и природных сокровищ нашей страны, которые любовно были отобраны авторами.
Это роскошное издание знакомит читателей с 1000 самых красивых и исторически значимых городов нашей Родины. Замки, величественные усадьбы, помпезные театры, музеи, частные резиденции, построенные с особым шиком и вкусом, великолепные монументы - все это великая Россия.
Здесь представлено все культурное многообразие нашей Родины.
Книга непременно станет драгоценным сокровищем в вашей коллекции, а также отличным подарком для каждого ценителя прекрасного....

Цена:
1999 руб

Русские усадьбы
Русские усадьбы
Стоит произнести словосочетание "русская усадьба" - и перед глазами встает сложившийся образ: кованая решетка ограды, каменная обвалившаяся арка въезда, заросшие аллеи, опустевшие парковые павильоны и беседки, барский дом, в котором, кажется, еще слышны шаги и перешептывания прежних обитателей. Мы словно воочию видим пушкинский домик Лариных, тургеневское "дворянское гнездо", "великолепные морды на вековых воротах" из стихотворения Марины Цветаевой. Для русского читателя, благодаря классической литературе, мир сельских поместий с детства знаком и полон ностальгических ассоциаций. Книга, которую вы держите в руках, посвящена немногим сохранившимся шедеврам усадебного искусства России. Вас ждет рассказ об императорских загородных резиденциях, таких, как Гатчина, Царицыно, Массандра; о центрах дворянской культуры - Кусково, Останкино, Архангельском, Дубровицах, Алупке; о русском Парнасе - усадьбах-мастерских деятелей культуры - Остафьево, Михайловском, Поленово, Абрамцево, Талашкино. Путешествие в отдаленные уголки России и ближнего зарубежья обернется путешествием в прошлое русской культуры и искусства....

Цена:
809 руб



2003 Copyright © «Parus.Peterlife.ru» Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Походы СПб, рафтинг, конные походы, детский туризм, рыбалка, туры, аренда коттеджей
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
  Яндекс цитирования Яндекс.Метрика